Или взять сугубо личный аспект. Хетти доверила сверток мне. Любое вознаграждение она теперь могла получить лишь на небесах, но при жизни она ненавидела полицейских лютой ненавистью, и с этим нельзя было не считаться. Впрочем, решил я, если вознаграждение мне все-таки обломится (а это казалось крайне сомнительным), я вполне могу передать его в какой-нибудь актерский фонд.

Оставались еще чисто логические соображения. Поскольку Хетти крайне редко покидала дом, да и то не отходила дальше чем на квартал, она, скорее всего, нашла сверток там, где оставил его один из ее жильцов; наибольшей долей вероятности — в своей или в его комнате. Для начала этого было уже вполне достаточно.

Таковы были мысли, будоражившие мой мозг. Перебрав в уме все проблемы, я заглянул в телефонный справочник и, отыскав в нем адрес Хетти Эннис, позвонил оранжерею Вульфу, уведомил, что отправляюсь по Делам, оделся и вышел из дому. Снегопад и усилившийся ветер делали перспективы поимки такси весьма сомнительными, поэтому я отправился пешком; мне предстояло преодолеть двенадцать коротких кварталов, а потом свернуть и пройти еще немного.

Дом Хетти и впрямь напоминал постоялый двор; такая же старая развалюха, как и сотни других в этой части города. Постояв на противоположной стороне улицы, я осмотрелся по сторонам, смахивая с ресниц бесцеремонные снежинки. Мне вовсе не улыбалось нарваться тут на сержанта Стеббинса или других парней из уголовки, хотя, скорее всего, смерть Хетти приписали обычному случайному наезду. Не увидев поблизости полицейских машин, я пересек проезжую часть и вошел в вестибюль. Признаков переделки под многоквартирное жилье я в нем не заметил: один почтовый ящик и одна кнопка звонка. Я нажал ее, ожидая услышать щелчок или голос из переговорного устройства, однако вместо этого полминуты спустя послышались шаги, и дверь распахнулась. В проеме стоял высокий худощавый мужчина с впечатляющей копной вьющихся седых волос и глубоко посаженными серо-голубыми глазами.